Швеция уступила команде Чехии по буллитам.

Следующие игры 1 (Россия 2 – 18.50) и 2 мая (Россия 2 – 15.45)

А шутку не могу придумать я другую,
Как только отослать Толстого к хую.

***

Накажи, святой угодник,
Капитана Борозду,
Разлюбил он, греховодник,
Нашу матушку пизду.

Николай Некрасов

***

Наконец из Кенигсберга
Я приблизился к стране,
Где не любят Гуттенберга
И находят вкус в говне.
Выпил русского настою,
Услыхал ” ебёну мать”,
И пошли передо мною
Рожи русские писать.

Сергей Есенин

***

Ветер веет с юга
И луна взошла,
Что же ты, блядюга,
Ночью не пришла?

Не пришла ты ночью,
Не явилась днем.
Думаешь, мы дрочим?
Нет! Других ебём!

***

Не тужи, дорогой, и не ахай,
Жизнь держи, как коня, за узду,
Посылай всех и каждого на хуй,
Чтоб тебя не послали в пизду!

Владимир Маяковский

КТО ЕСТЬ БЛЯДИ.

Не те бляди,
что хлеба ради
спереди и сзади
дают нам ебти,
Бог их прости!
А те бляди – лгущие, деньги сосущие,
ебать не дающие -
вот бляди сущие,
мать их ети!

ГИМН ОНАНИСТОВ

Мы, онанисты, ребята плечисты!
Нас не заманишь титькой мясистой!
Не совратишь нас пиздовою плевой!
Кончил правой, работай левой!!!

***

Нам ебля нужна как китайцам рис.
Не надоест хую радиомачтой топорщиться!
В обе дырки гляди – не поймай сифилис.
А то будешь перед врачами корчиться!

***

Эй, онанисты, кричите “Ура!” -
машина ебли налажена,
к вашим услугам любая дыра,
вплоть до замочной скважины!!!

***

Лежу на чужой жене,
потолок прилипает к жопе,
но мы не ропщем – делаем коммунистов,
назло буржуазной Европе!
Пусть хуй мой как мачта топорщится!
Мне все равно, кто подо мной -
жена министра или уборщица!

Более 70 лет назад в США была совершена грандиозная финансовая афера.

Исполнена она была настолько талантливо и изящно, что даже Голливуд не устоял — по мотивам этой истории был снят фильм “Афера” о самой успешной махинации с Полом Ньюменом в главной роли.

Организатор знаменитой аферы — Джозеф Уэйл (Joseph Weil) , один из самых знаменитых мошенников Соединенных Штатов.

По кличке “Желтый парень” (“Yellow Kid”), он же Король мошенников (Swindlers` King), прожил 101 год и умер в 1976 году.

Образцовый американец

Джозеф Уэйл родился в Чикаго в 1875 году. Он был белым (мать — француженка, отец — немец) и прозвище Yellow Kid получил много позже — так его окрестила одна проститутка за пристрастие к желтым галстукам и носовым платкам.

Свою трудовую деятельность Уэйл начал с работы подавальщиком в грязном салуне на окраине Чикаго. Затем он был коммивояжером — продавал местным фермерам изобретенное им самим средство от глистов. Употребив это снадобье, клиенты Уэйла, как ни странно, навсегда излечивались от насморка.

В лучшие свои годы Уэйл обладал состоянием в несколько десятков миллионов долларов, имел офис в Чикаго, владел несколькими отелями, играл на бирже и довольно успешно вкладывал деньги в недвижимость. Выглядел он тогда безупречно: тройка от лучшего портного, шелковый галстук, бриллиантовые заколка и запонки, трость с костяной ручкой и золотой монограммой. Трость сделал один старый еврей, приятель отца Уэйла.

Джентльмен с собачкой

Уэйл — элегантно одетый господин средних лет с холеной собачкой, увешанной медалями,— входил в фешенебельный бар и заказывал выпить. Разговорившись с владельцем бара, он с гордостью рассказывал о собаке и ее призах. Затем, достав из жилетного кармана золотые часы на золотой же цепочке, восклицал “Mein Gott!” и говорил бармену:

— Любезный! Я не могу пойти с Рексом в банк. Окажите мне услугу, присмотрите за ним часок. Но учтите: эта собака для меня бесценна.

И, подкрепив свою просьбу десятидолларовой купюрой, удалялся.

Вскоре в бар входил компаньон Джозефа Фред Бакминстер, производивший впечатление человека без определенных занятий. Заказывал выпить. Со скукой на лице оглядывал окружающих. Как бы невзначай натыкался взглядом на пса. И возбужденно вскрикивал:

— Ведь именно такую собаку я ищу уже пять лет, с тех пор как погибла моя любимица! За это время я лишился жены! Умоляю, любезный,— простирал он руки к бармену,— продайте собаку! За ценой не постою. Вот вам пятьдесят долларов.

— Извините, сэр, но собака не моя, меня просто попросили присмотреть за ней. Хозяин будет через час.

— Хорошо, хорошо,— кивал Бакминстер.— Даю сто.

— Я же сказал: она не моя.

— Даю триста долларов, и закончим торг.

Бакминстер доставал из кармана пачку денег.

— Вы не поняли, сэр. Я не могу продать чужую собаку.

— Хорошо, давайте сделаем так. Я оставлю пятьдесят долларов аванса, а двести пятьдесят будут ждать вас до того момента, как вы уговорите хозяина продать ее. Я принесу их тотчас же, как вы позвоните мне по этому телефону. Я не могу не купить эту собаку. Жена моя, умирая, просила хотя бы после ее смерти взять в дом собачку, похожую на нашего любимого Бобби, попавшего под извозчика.

Бакминстер оставлял бармену визитную карточку и пятился к дверям, не отрывая взгляда от собаки.

Через полчаса возвращался Уэйл. Он был неузнаваем: плечи опущены, губы дрожат, в глазах — полнейшая растерянность.

— Что стряслось, сэр?

— О! Не спрашивайте. Я разорен! Уничтожен!

— Могу ли я вам чем-то помочь? Давайте (ну, какой бармен не хочет подзаработать?), я куплю вашу собаку за сто пятьдесят долларов.

— Что? Продать Рекса! Никогда! Его ведь так любила моя супруга, недавно скончавшаяся от заражения крови.

Еще через десять-пятнадцать минут бармен добавлял к начальной цене $25-50 — и получал собаку. Стоит ли говорить, что по телефону, номер которого оставил Бакминстер, бармену не сообщали ничего утешительного.

В хороший день компаньонам удавалось продать до десяти собак. На них работал питомник, где отмывали и откармливали, стригли и увешивали медалями бродячих собак. Чистая прибыль мошенников достигала $5 тыс. в неделю (сегодня с учетом инфляции прибыль составила бы не менее $150-200 тыс.).

И ни разу ни один бармен не воспользовался подсказкой, которую Уэйл, стремившийся сохранить видимость благородства, давал своим жертвам. Ни один не обратил внимания на то, что у обоих мошенников недавно умерла жена (варианты: сестра, брат, мать, отец, дочь, сын).

Грабители-идиоты

Уэйл был мошенник по убеждению. Он гордился тем, что принадлежит к интеллектуальной касте преступного мира. Отбывая очередной срок в знаменитой американской тюрьме Leavenworth, Уэйл заспорил о преимуществах своей специализации со знаменитыми гангстерами двадцатых годов — Фрэнком Нэшем, Эрлом Тайером, Томасом Холденом, Фрэнсисом Китингом, Джорджем Келли по кличке Автомат (они сидели за ограбление банков).

— Не могу я понять таких людей, как ты, Джо,— иронизировал Келли.— Ты знакомишься с человеком, заводишь с ним дружбу, потом забираешь у него деньги. Но он знает тебя в лицо, и поэтому приведет полицию на порог твоего дома.

— Если бы ты понимал суть мошенничества, Джордж, то знал бы, что пострадавший никогда не пойдет в полицию. Потому что тогда ему придется признать, что он собирался заключить незаконную сделку, которая принесла бы ему деньги гораздо большие, чем могла бы дать сделка законная,— цедил с сигарой в зубах Уэйл.— А теперь посмотри на себя. Ты врываешься в банк, вооруженный до зубов, палишь налево и направо, страдают ни в чем не повинные люди. Потом ты как сумасшедший удираешь от полиции, которая палит в тебя.

— В любом случае я не такой дурак, который ходит в обнимку со своими жертвами,— не сдавался Автомат.

— А позволь узнать, надолго ты прибыл в Leavenworth?

— На двадцать лет.

— А за что?

— За ограбление банка.

— А много ты взял в банке?

— Три тысячи долларов.

— Я получил шесть лет за четверть миллиона и выхожу досрочно за хорошее поведение. Кто же из нас дурак, Джордж?

Воздушные земли

Самой блестящей и, пожалуй, самой известной стала афера Джозефа Уэйла с фальшивым банком.

Инсценировка была настолько талантливо исполнена, что вдохновила Голливуд на съемку фильма “Афера”. Правда, в фильме вместо банка жулики открыли букмекерскую контору, а Пол Ньюмен был больше похож на героя-любовника, чем на короля мошенников.

В конце 20-х Уэйл вышел из тюрьмы, измученный бездельем. Ему хотелось большого дела. Приближалась Великая депрессия. Люди изворотливые и умные, чтобы спасти и приумножить деньги, вкладывали их в недвижимость. И у Уэйла родилась идея продавать несуществующие земельные участки. Но для того, чтобы сделки выглядели убедительными, а бумаги и действующие лица — реальными, требовался соответствующий антураж.

Помог случай. Уэйл увидел в Chicago Tribune адресованное клиентам Национального торгового банка Muncie сообщение о том, что банк переезжает в новый офис. Он разыскал владельца здания и договорился об аренде освобождающегося офиса, который занял на следующий день после того, как съехал банк.

Бакминстер тем временем готовил клиента — канадского миллионера. В доверительной беседе он сообщил клиенту, что некий владелец банка, контролирующий нефтеносные участки, готов продать их за четверть реальной стоимости. Но при одном условии: оплата только наличными. Такая схема вполне устроила канадца, поскольку позволяла уйти от налогов.

На вокзале его встретил черный Lincoln. Канадец, конечно же, не читал местных газет, а потому не знал, что настоящий банк уже съехал и табличка у входа в офис не соответствует действительности. Тем более что внутри все было очень достойно.

Уэйл нанял команду аферистов, которые разыгрывали сцены из банковской жизни. У касс стояли длиннющие очереди, операторы принимали и выдавали наличность, по углам и у двери торчали копы, сновали клерки с бумагами. Мошенники исполняли роли блестяще и произвели на миллионера должное впечатление.

Канадец ожидал встречи с владельцем банка не меньше часа. За это время репутация банка в его глазах многократно упрочилась — до него доносились обрывки телефонных разговоров: “Некуда складывать деньги… Усилить охрану…” Владелец банка, соблаговоливший наконец принять канадца, выглядел смертельно усталым, говорил бесстрастно и без видимого интереса: “Да, у меня есть земли. На этих участках недавно обнаружена нефть. Вот подтверждающие это документы. Но я нефтью не занимаюсь, не моя специализация. Решил продать. Мне нужна наличность. Полмиллиона. Как деловой человек вы прекрасно понимаете, что земля того стоит. Скажу вам откровенно: если бы не рекомендации моего компаньона (жест в сторону Бакминстера), который за вас поручился, я ни за что не стал бы иметь дело с посторонним”.

Далее наступила очередь Бакминстера. И на глазах канадца разгорелся спор, выходивший за рамки делового. Бакминстер отстаивал данное клиенту обещание — продать земли за $400 тыс. Миллионеру стало неловко. Он знал истинную цену земли и уже готов был отдать привезенные полмиллиона. Но банкир в конце концов согласился продать земли за $400 тыс.

(Сцена эта кажется в спектакле лишней, но только на первый взгляд. Это та самая подсказка Уэйла, которая давала миллионеру шанс остаться при своих деньгах. Судите сами, кто же спорит о цене в присутствии клиента?)

После оформления бумаг миллионер отправился восвояси. Раньше чем он успел доехать до вокзала, помещение банка опустело.

Итог: расходы мошенников составили $50 тыс., а их доходы с учетом комиссионных, полученных Бакминстером от канадца за то, что тот сбил цену на $100 тыс., по нынешним деньгам потянули бы на $10 млн.

“Я никогда не стану облапошивать честных людей,— всегда повторял Уэйл.— Только негодяев. Они хотят получить нечто в обмен на ничто, а я даю им ничто в обмен на нечто”.

Любимая трость

Земельная афера была одной из самых больших удач Уэйла.

В 50-х годах начались провалы. Бакминстера посадили, на нарах оказались и другие сообщники. Да и сам Уэйл попадался все чаще. Сказывался возраст, а главное, его фантастическая известность. Стоило Уэйлу появиться в каком-нибудь заштатном городишке, как он непременно подвергался профилактическому аресту.

В конце 60-х его, убогого старика, грязного и небритого, видели в Чикаго. Он еще пытался промышлять мелкими аферами, но дела шли все хуже и хуже. В конце концов Уэйл попал в городской приют для бездомных.

Когда ему было сто лет, его спросили: “Если бы ты мог встать с инвалидной коляски и выйти на улицу, ты попробовал бы кого-нибудь обдурить?” Джозеф Уэйл ответил, не колеблясь: “Я мечтаю об этом, как голодная собака о мозговой косточке”.

Он умер в 1976 году в возрасте 101 года. Уэйла нашли мертвым с любимой тростью в судорожно сжатой правой руке. Так, с тростью в руке, его и похоронили на кладбище Acher Woods на южной окраине Чикаго, в могиле для нищих.